- Меню -
На главную

Биография

Энния Паллини "Маргерита"

Фото-галерея

картинная галлерея

Малый Мир

Библиография

Галерея обложек на разных языках

Guareschi

Интервью с женой Гуарески

Портрет просто женщины

Стастья Джованны Тольяььи, «Коррьере Меркантиле», Генуя, 22 декабря 1954 г.

 Это интервью было взято у Эннии в Ронколе, когда она во время тюремного заключения мужа готовилась к Рождеству. 

Чтобы доехать до Ронколе я нашла машину. Я обратилась к служащему в гостинице в Парме, чтобы узнать, есть ли какой транспорт из Пармы в Буссето. Он с радостью предложил, что может показать мне эти места. «Я сам там живу, в Борго Таро. И по вечерам, как освобождаюсь – сразу туда. А завтра можем поехать часов в 10. У меня там тоже дело есть. У меня знаете, есть кусок земли в нескольких километрах от дома, и я им занимаюсь. Сейчас трудные времена, нужно следить, чтобы счета сходились, платить налоги, возобновлять договора».

Я было подумала, что если уж он так начал, то за полчаса дороге я окажусь в курсе не только его дел, но и всех его односельчан. Но отступать было некуда, да к тому же он мне еще и перечислил все те мученья, которым я подвергнусь, если откажусь от идеи ехать с ним: автобусы в самые невероятные часы, поезд, как из фильмов о диком западе, который останавливается у каждого столба и т. д.

«В общем, до завтра. Позвоните, когда соберетесь». И он позвонил. Ровно в семь часов утра. «Ночью были заморозки, объяснил он при выезде из города. Я это заметила. Холод, казалось, парализовал равнину. Однако этот налет инея смягчил все краски, даже черноту свежевспаханных полей и стволы тутовых деревьев. Равнина была прекрасна и трубы далеких домов подернутые серой дымкой сливались с горами на горизонте.

Я задумалась о том, сколько нужно цветов, чтобы все это нарисовать: тутовник, Аппенины, отмели Таро, огромные фермы, разбросанные то там, то сям по равнине: много оттенков белого и несколько мазков серебристого. «Где Вас высадить? Мы почти приехали».

И тут я внезапно вспомнила, зачем оказалась в Низине. Оказавшись в Парме, я захотела посмотреть, где живет Джованнино Гуарески и по возможности познакомиться с его женой. Мне о ней рассказывали в Милане, я знала, что она избегает публичной жизни и пристального внимания, и не раз отказывала журналистам во встрече.

Но я надеялась, если мне удастся добиться встречи, объяснить ей, что не буду спрашивать у нее ничего о событиях, сотрясших ее жизнь, что меня, как ни странно, интересовала больше она, чем ее некоторая резкость, которая в сочетаний с глубиной чувства, если правдой окажется, то, что мне о ней говорили, должна была явить личность, достойную знакомства, одну и тех, немногих, с кем можно достичь настоящего глубинного взаимопонимания, даже не будучи ранее знакомым, не имея ни общих друзей, ни интересов.

«Высадите меня в Ронколе, в центре поселка» Центр поселка состоит из перекрестка основной дороги с дорожкой, уходящей в поля. «Вот, это дом Верди». И правда, висит указатель: «К дому маэстро Верди» и стрелочка в сторону маленького домика с двускатной крышей, окруженного самшитовой изгородью, перед ним колодец, два кипариса, и бронзовая голова композитора на пьедестале. «Многие думают, что Верди родился в Буссето, но это не так, вот в этом доме он родился».

я не призналась ему, что до сих пор ничего об этом не знала. Однако, выслушав то же самое от почтальона, булочницы, и крестьянина на поле, я поняла, стоило усомниться в том, что не Буссето должен рассказывать о младенчестве великого композитора, и все они станут мне врагами.

И еще я поняла, что у поселка была и вторая знаменитость, о которой все они мне рассказывали: двухэтажный дом Гуарески, совершенно ассиметричный, был виден издалека, потому что его белые стены и зеленые ставни выделялись на фоне всех остальных домов равнины.

«Там живет синьора Гуарески, она тут уже два или три года. И поверьте, с тех пор, как она тут поселилась, она совершенно переменилась. Ее и узнать-то нельзя. Поправилась, похорошела. Конечно, в Милане жизнь совсем другая, больше народа, больше развлечений, но синьору Гуарески нравилась эта равнина, он купил тут замли, потом поставил дом. Он сам его спроектировал, и вот эти два домика рядом, для друзей, которые к нему приезжают. Они и теперь приезжают, хот его и нет. Только их синьора и принимает». Если все так, то дела мои плохи. Все это мне рассказала крестьянка, которая проводила меня до дома Гуарески. Синьоры не было дома. «В Буссето поехала, вернется к обеду. Хотите пройти?». Отлично. Может так и стоило делать, чтобы не разделить участь других журналистов: подружиться с прислугой, потом с собакой, Гамлетом, чистых дворняжьих кровей псом, который не догадывался, что после прогулке по полям, покрытым тающим инеем не стоит лапами залезать на людей.  Свободное время я провела, гуляя по поселку. Может надеялась увидеть в живую какую-нибудь сцену с участием местных дона Камилло и Пеппоне. Но меня постигло разочарование: первый, если и был, то сидел, закрывшись в церкви, которая покоилась в тени доходивших почти ей до крыши огромных деревьев рядом с кладбищем. При виде ее вспоминались старые монастыри и казалось, эта тишина может быть нарушена лишь духовной музыки в исполнении мальчика Верди.

Перестрелки, петарды, колокольный звон – все это просто невозможно себе было тут представить.

А что касается бедняги Пеппоне, то я даже найти не смогла «Дом народа». то есть что-то подобное, видимо бвло когда-то написано на облупившейся штукатурке старого дома, но теперь по неизвестным мотивам саерху было написано название кооператива – «Пролетария». С другой стороны здания была надпись: «Вход в салон». Интересно, откуда происходит это название салон»: может, от общего впечатления запустения мне пришли в голову все надписи «салун» в затерянных в невадских равнинах сонных деревушках, в которых то и дело вспыхивают кровавые драки.

Следующая >



 

 

 

Энния Паллини и Фепнандель, Брешелло 1951